Минское гетто

«Тот, кто погубил одну душу, погубил целый мир. А тот, кто спас одну душу, спас весь мир»

(Вавилонский Талмуд, трактат Сангедрин, 37а)

Желтая лата. Круг плотной ткани диаметром ровно 10 см. Сейчас ее можно увидеть в Белорусском государственном музее истории Великой Отечественной войны.

В зале № 6 представлена витрина, она раскрывает трагедию Минского гетто и гетто других городов Беларуси. Летом 1941 г., 85 лет назад, такие латы нашил на свою одежду каждый еврей Минска. Что мог чувствовать тот, кто пришивал ее к груди? Страх? Стыд? Или еще не понимал, что этот лоскут – смертный приговор? Борис Хаимович, партизан из Минского гетто вспоминает: «А вот когда в гетто нам пришивали желтые заплаты. Словно по сердцу ножом резали… Большей боли мне уж никогда не испытать…».

Но точно известно одно: для тех, кто отдавал приказ о желтых латах, они были лишь еще одним звеном в «Endlösung der Judenfrage», «окончательном решении еврейского вопроса». Так на язык документов было переведено слово Холокост.

19 июля 1941 г. полевым комендантом был подписан приказ о создании Минского гетто. Второй пункт приказа гласил: «Все еврейское население города Минска в течение 5 суток после оглашения настоящего распоряжения обязано переселиться в еврейский район. Если кто из евреев после истечения этого срока будет обнаружен вне еврейского района, то будет арестован и строго наказан». В этом пункте не говорилось о казни, но в следующих 3 уже звучат слова «расстрел» и «стрелять». Каждый человек, который читал этот приказ, понимал, что представляет из себя это «строгое наказание».

39 улиц и переулков Минска были огорожены колючей проволокой в 5 рядов, заключенным было приказано построить вокруг кирпичную стену.

Эти улицы были изолированы от предприятий города, от центра Минска. Но еврейское кладбище оккупанты включили в территорию гетто. Вводились и правила для лиц еврейского населения. Выход за пределы колючей проволоки – расстрел. Приветствие знакомого нееврея – расстрел. Попытка купить продукты – расстрел.

Последний запрет означал медленную и мучительную смерть узников. Начался голод. Приходилось обходиться горстью картофельной шелухи. Рабочим из гетто была положена миска жидкого супа и 150 г. хлеба, для поддержания жизни.

Именно тогда особенно ярко проявила себя дружба между еврейским и белорусским народом. Знакомые и незнакомые белорусы через проволоку, под страхом смерти передавали узникам продукты. Кто-то подкупал полицейских, перебрасывал картофель и муку мешками. Такой эпизод рассказывает в своих воспоминаниях узник гетто и участник антифашистского подполья Г. Смоляр: «…Возле ограды гетто по Зеленой улице вот уже полдня туда и обратно шагает крестьянин. Как только у ограды покажется еврей, упрашивает: «Сходите, узнайте, как там семья Янкеля Слоуща, живы ли они?». 

Когда он, наконец, узнает о том, что вся эта семья погибла, он не уходит. Он подзывает проходящих мимо женщин и детей и говорит: «Сейчас приду, погодите минуточку!» И через минуту приносит мешок картошки, потом мешок капусты и свеклы и перебрасывает их через ограду, приговаривая: «Ешьте на здоровье! Крепитесь! Авось мы его переживем».

Близилась 24-я годовщина октябрьской революции.

7 ноября 1941 г., Москва, Красная площадь. По брусчатке маршируют солдаты, в шинелях, с винтовками наперевес, идет техника, кавалерия. Зрители с трибун смотрят на колонны и понимают, что каждый из бойцов готов дать врагу отпор.

7 ноября 1941 г., Минск, ул. Ново-Красная (сейчас ул. М. Танка). По улице идет колонна из гетто. В ней взрослые и дети, грудничков несут на руках. Все в лучшей одежде, дети тоже одеты по-праздничному. Их подводят к скверу, там стоит машина. Конвой приказывает улыбаться, колонну снимают на пленку.

Потом застрочил пулемет. Совсем скоро на земле остались лежать тела. Взрослые и дети. На земле обрывки лучшей одежды. Той, которую надели в последний раз. В этот день в Минском гетто было уничтожено около 18 000 евреев. Их массово расстреливали на улицах, вывозили для расстрела за город, убивали в лагерях. Взрослых раздевали и расстреливали, детям ломали хребет, тела бросали во рвы.

В отчетах оккупационных властей этот день назван «сокращением территории Минского гетто». Лишь один из многих других таких дней.

Часть квартир опустели. Их заселили белорусами, а часть отошла под «зондергетто», куда заселили привезённых из Германии евреев. «Первый эшелон с евреями пришёл из Гамбурга - вероятно поэтому всех западных евреев в гетто называли «гамбургскими». Евреи западных областей носили на рукавах белые повязки с вышитой жёлтой шестиконечной звездой. Потом эти повязки немцы заменили жёлтой шестиконечной звездой, которую носили на груди и спине», - писала на страницах газеты Сара Левина, бывшая узница гетто, после войны сотрудник Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны.

20 ноября 1941 г. Еще не наступило утро, по улицам гетто шли полицейские. Людей выгоняли из квартир, строили в колонны и гнали в Тучинку. Там уже были выкопаны ямы, рядом заранее заготовлена известь. Еще живыми их бросали в ямы и расстреливали. Тела сжигали. В тот день в Тучинке было расстреляно 7000 евреев.

Причиной погрома стало «невыполнения плана» при погроме 7 ноября 1941 г.

На улицах стихали пулеметные очереди, погромы и гибель не смогли сломать людей. В гетто зарождалось то, что нацисты не смогли предусмотреть – сопротивление. В центре его стояли Михаил Гебелев (по прозвищу «Бесстрашный Герман») и Гирш Смоляр (у него было прозвище «Скромный»). В экспозиции музея представлены поддельные документы Г. Д. Смоляра на имя Александра Дурунча.

Благодаря их усилиям и усилиям других подпольщиков удалось спасти тысячи заключенных. Машина смерти не смогла подавить дух. Мужчины и женщины вливались в партизанские отряды, дети находили приют в белорусских семьях.

Из воспоминаний Г. Смоляра: «Началась напряженная борьба. У нас уже готова группа. Это первые наши посланцы. Их немного, но,
главное, – начало положено. Чтобы приготовить все необходимое для приема более крупной группы людей из гетто, мы послали одного из участников нашего первого совещания, товарища Хаимовича. ... Была выделена группа из пяти товарищей: участник нашего совещания Евсей Шнитман, коммунист Гинзбург, комсомолец Рудицер и т.т. Абраша и Белкин. В самом гетто они раздобыли две телеги с лошадьми, в телегах соорудили двойные днища, чтобы спрятать оружие, и в четыре часа утра вышли из гетто через заранее подготовленное место.

Подъезжая к Кальварии, они встретили Кудрякова. Он указал, где спрятано оружие. Несмотря на то, что в пятидесяти метрах от этого места непрерывно курсировали немецкие автомашины, товарищи энергично взялись за работу, выкопали из земли 13 винтовок и 4000 патронов, погрузили все это на телеги, сорвали с себя желтые заплаты и проехали буквально через центр города в направлении Бобровического леса в Рудянском районе (километрах в 30 от Минска). По прибытии в лес они отослали одного человека из группы, имевшего паспорт белоруса, обратно в Минск за новой партией людей. Оставшиеся в лесу принялись рыть землянку. Из гетто были привезены лопаты, топоры, пилы. Работа шла споро, и за один день была готова хорошо замаскированная землянка. До прихода из гетто второй группы оставшиеся в лесу успели вычистить оружие и привести себя в полную боевую готовность. ... С первой же минуты в партизанском лагере установилась атмосфера дружбы и товарищества. С большим вниманием и сочувствием слушали партизаны страшные рассказы о положении в гетто. Командир отряда немедленно отправил посланца в гетто за новой партией. – Безразлично, – сказал он, – мужчины или женщины… Все, кто хочет вести борьбу с кровавым врагом, должны быть в партизанских рядах!». В зале № 7 музея в витринах и терминалах представлена информация об участниках антифашистского подполья и партизанского движения Беларуси. В их числе как бывшие узники Минского гетто, так и представители его подполья: И. П. Казинец, Ю. З. Тайц, Р. А. Красноперко и многие другие.

Подполье росло, связи с партизанами крепли. Узники гетто по одиночке и целыми группами уходили в леса, вступали в ряды партизан, мстили захватчикам и наносили удары по врагу. Это не осталось без внимания оккупационных властей. Начались облавы. Даже страх смерти не смог подавить желание людей мстить и сражаться. Тогда в ход пошло другое оружие нацистов: дезинформация. Они не могли остановить побеги – тогда они попытались остановить сами мысли о побеге.

Воскресенье. «Аппель». Так власти гетто называли переклички, они проходили каждую неделю, на Юбилейной площади. Неявка на «аппель» – расстрел. Каждую неделю оккупанты повторяли предостережения для узников: «Евреям нельзя покупать продукты, нельзя ходить по тротуарам, нельзя громко разговаривать». Нельзя все, что напоминало бы о человеческом достоинстве.

Но самое главное, что пытались внушить людям: «Не уходите к партизанам! В лесах гибель от голода и холода! В лесах бандиты-партизаны, а они ненавидят евреев… Лучше оставайтесь в гетто. Будете работать добросовестно и «акций» (этим словом нацисты называли массовые казни) больше не будет». И добавляли: «Кто знает что-то о партизанах, - сообщите гестапо. Вас ждет крупная премия». Но к тому времени узники уже знали: в лесах ведут борьбу люди из гетто. Уже действовали еврейские отряды: отряд им. Кутузова, им. Буденного, отряд № 106 и многие другие. Г. Смоляр писал: «Мы единодушны в стремлении проложить путь, который дал бы максимальному количеству евреев возможность вырваться из гетто…».

«Аппель» подходил к концу. В конце каждого такого собрания гестаповцы заставляли певца Горелика петь еврейские песни, оркестр из немецких евреев играл «Кол Нидрей». Гитлеровцы смотрели как десятки тысяч людей рыдают навзрыд.

Гетто постоянно сокращалось. В марте 1942 г. началась цепь погромов. Их цель – сократить территорию гетто. «Когда меня под усиленным конвоем вели с работы из Водоканалтреста, - говорил на судебном процессе свидетель Добин, - по улице Димитрова нельзя было пройти из-за трупов, которые валялись по всей улице».

Из показаний очевидца Е. П. Майзлес: «Гитлеровцы имели задание в день 2 марта уничтожить 5000 жителей, … которые не были заняты работой, т. е. стариков, женщин и детей… 5000 человек не подобрали, они решили уничтожить 300 детей из еврейского детдома. Здесь были дети в возрасте от 2 месяцев до 13 лет, родители которых погибли». В тот день все дети детского дома были уничтожены, весь персонал расстрелян.

В июле 1942 г. погромы продолжались. Ф. К. Гесс, обершарфюрер СС, член 32-й зондеркоманды СД в Минске, говорил о днях конца июля: «Мы работали с утра до вечера, а вечером нас сменяли. Людей и расстреливали, и уничтожали в душегубках». В распоряжении гитлеровцев имелись от 20 до 30 грузовых машин и 3-4 душегубки. Каждая машина делала в день 5-6 рейсов туда и обратно.

Из донесения Г. Арльта, унтершарфюрера СС, командира 2-го взвода 1‑й роты батальона войск СС особого назначения:

«28.07. Проведена крупная акция в Минском русском гетто. 6000 евреев были доставлены ко рву.

29.07. 3000 немецких евреев были доставлены ко рву».

Люди чувствовали приближение конца. Они массово уходили в леса. Женщины, дети, старики. Уходили часто без проводников, не зная дороги. Партизаны помогали тем, кто бежал из гетто. На помощь пришло командование отряда им. Кутузова. Связные проходили в гетто и выводили оттуда людей. В последние дни октября 1943 г. связные вновь пришли к гетто. Еще по дороге они узнали: в этот раз они не смогут выполнить задание командира. Минского гетто больше не было. Гитлеровцы уничтожили всех его узников.

В отчетах оккупационных властей появилась строка: «Минское гетто полностью ликвидировано. Judenfrei». Свободно от евреев.

В немецких отчетах одна строка. В реальности – тысячи уничтоженных человек. Но в живых остались те, кто ушел в леса. На их счету пущенные под откос эшелоны врага, взорванные мосты, сотни убитых гитлеровцев и их союзников. В Минском гетто машина смерти срослась с бюрократическим аппаратом. За холодным садистским расчетом и сухими цифрами в документах гитлеровцев скрывались экзекуции, пытки над взрослыми и детьми, искалеченные человеческие жизни. И даже так система проиграла.

85 лет спустя. На месте Минского гетто жилые дома, офисы и магазины. Но на ул. Мельникайте есть мемориал «Яма», на улице Сухой «Разбитый очаг». Места, где можно остановиться и вспомнить. Об убитых; о тех, кто сопротивлялся и о тех, кто мстил.

Младший научный сотрудник культурно-образовательного отдела 

В.С. Мицевич